Иисус Христос суперзвезда

Иисус Христос – суперзвезда: Бродвейский взгляд на евангельскую историю

Статья Олега Комракова называется "Мюзикл «Иисус Христос – суперзвезда»: Бродвейский взгляд на евангельскую историю" и посвящена киноверсии от 2000 года. На мой взгляд, эта постановка - единственный телевизионный "конкурент" фильму Нормана Джуисона 1973 года. Статья написана языком, которым обычно пишут критики, специализирующиеся на кино, театре, музыке. Не все выводы этого "бродвейского взгляда" безусловны, некоторые моменты можно поставить под сомнение. И, несмотря на это, статья довольно интересная, рекомендую к прочтению.



В 2000 году в Австралии была снята телеверсия мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса «Иисус Христос – Суперзвезда». Этот мюзикл с самого момента своего появления на свет в начале 70-х вызывал множество споров, подогреваемых заявлениями авторов мюзикла о том, что они принципиально воздерживались от религиозных оценок и хотели создать портрет Иисуса как обычного человека, ставшего популярным героем евангельской легенды. Мюзикл неоднократно ставился на сцене в разных странах и в 70-е годы по нему был снят кинофильм, в котором Иисус и Его ученики представали в виде группы беззаботных хиппи, преследуемых светскими и духовными властями.

Австралийская телепостановка ближе к оригинальному замыслу Уэббера и Райса. В отличие от кинофильма, она снята исключительно в студийных помещениях, при искусственном освещении, в стиле телеспектакля, но при этом в ней так же, как и в кинофильме, евангельские события перенесены в современный антураж.

В сюжете мюзикла четко и последовательно выделяются две основные линии.

Первая. Все чего-то хотят от Иисуса и каждый видит в Нем что-то свое, а Он все время оказывается не тем, кого в Нем видят, выламывается из установленных стереотипов и ускользает от тех, кто хочет Его использовать. Ученики, жители Иерусалима и священники видят в Христе бунтовщика, который возглавит народ и поведет его на войну с Римом. Ария Симона Зелота, в которой данная мысль выражена предельно откровенно, так что дальше уж некуда, и следующая за этой арией сцена, в которой ученики радостно расхватывают автоматы и потрясают ими, безусловно, одна из самых удачных в мюзикле. А в предшествующей этой арии короткой драке апостолов с храмовой стражей подчеркнута схожесть учеников и стражников – и те, и другие видят в насилии единственный возможный способ решения проблемы. Вообще, стоит отметить, что в этой постановке апостолы выглядят очень брутально, и в отличие от кинофильма, напоминают не мирных хиппи, а панков и скинхедов.


Иисус и апостолы

Мария Магдалина хочет от Иисуса любви. Иуда, судя по тому, какие масленые взгляды он бросает на Учителя, хочет того же, что и Мария. Торговцы в Храме видят в Иисусе еще одного клиента, нищие и калеки хотят, чтобы Иисус их исцелил. Царь Ирод, изображенный шоуменом, принимает Иисуса за фокусника и требует показать пару-ройку «чудес» для развлечения. 

Царь Ирод

Интересно в постановке решена тема Иисуса и Понтия Пилата, в модной ныне трактовке политической власти как инструмента подчинения, реализующей между правителем и подданными модель поведения «палач-жертва». Пилат пытается построить суд над Иисусом как диминантно-сабмиссивные отношения, что иронично подчеркивается его внешним видом, напоминающим скорее не чиновника, а участника садом-мазохистского шоу.

Пилат и Иисус

Итак, каждый из тех, кто сталкивается с Иисусом, воспринимает Его, исходя из своих представлений, видит в Нем ту или иную социальную маску, но Иисус раз за разом «выламывается» из тех рамок, в которые Его пытаются загнать, сбрасывает с Себя маски одну за другой, и при этом Он еще и пытается научить людей, указать на Свое истинное предназначение, но они остаются глухи к Его словам.

Особенно ясно это показано в упомянутой выше сцене после арии Симона Зелота, когда апостолы хватаются за автоматы и один из них протягивает Иисусу автомат как нечто само собой разумеющееся, а Он отодвигается в сторону и поет о том, что победить смерть можно только умерев самому. В каком-то смысле эта сцена выглядит своего рода контраргументом против ставшей популярной в двадцатом веке «теологии освобождения», часто рисующей Иисуса революционером-социалистом, силою ниспровергающим сильных мира сего.

То же самое происходит и в других ситуациях. Иисус обрушивается на торговцев в Храме, Он исцеляет больных, но их оказывается слишком много, так что Он не в силах помочь всем страждущим. Во время встречи с Иродом Иисус молчит в ответ на требование показать чудо, чем приводит Ирода в ярость.

Так и во время суда у прокуратора Иисус, к удивлению Пилата, ведет себя вовсе не как жертва, ломая привычный ход процесса. Иисус отказывается играть в навязываемую Ему игру, отказывается видеть в Пилате высшую инстанцию. Прокуратор искренне растерян и недоумевает, что делать с таким подсудимым. Он не видит в Иисусе жертвы, Иисус оказывается вне стереотипной модели отношений «судья-подсудимый», потому Пилат и говорит, что не находит в нем никакой вины, и приговаривает Иисуса к смерти исключительно под давлением священников и народа.

И только лишь один раз, в Гефсиманском саду, Иисус соглашается с той ролью, которую от Него ждут, с ролью жертвы, со Своим предназначением. Потому что этой роли от Него ждет не человек, но Бог-Отец. Но и в этом случае можно было бы показать, как и эта маска, маска жертвы, роль мертвеца оказывается тесна для Иисуса, он стряхивает ее и на третий день воскресает… К сожалению, авторы мюзикла упускают эту возможность, сознательно избегая темы Воскресения и останавливая рассказ об евангельских событиях на Голгофе.

Иисус в Гефсиманском саду

Вторая линия сюжета в мюзикле – медийная. Иисус изображен буквально суперзвездой. Он – знаменитый учитель и проповедник, Он на устах у всех. По городу летают листовки с Его портретом, толпа приветствует Его вход в Иерусалим, духовные власти Иерусалима поражаются Его популярности и боятся Его. Иисус – вызов их власти над умами и душами, Он затмевает священников, Он бросает им вызов.

Все поступки Иисуса при такой трактовке до какого-то момента выглядят как грамотный самопиар. Он ставит Себя в центр внимания, привлекает интерес толпы, собирает вокруг Себя зевак. Он торжественно входит в Иерусалим, выгоняет торговцев из Храма, исцеляет больных, и все это только для того, чтобы привлечь к Себе больше внимания, чтобы стать еще более знаменитым. Именно поэтому Иуда в своей первой арии обвиняет Иисуса в звездной болезни, в упоении популярностью и предостерегает от тех пороков, которые служат спутниками гордыни, имея в виду Марию Магдалину.

Когда же храмовая стража арестовывает Иисуса, то это выглядит как падение суперзвезды, и, как оно обычно происходит в таких случаях в мире шоу-бизнеса, в мгновение ока Иисус превращается в бывшую знаменитость, и теперь над ним глумятся те же люди, которые недавно превозносили Его.

Ночная сцена с жителями Иерусалима, которые собираются посмотреть, как Иисуса ведут к Каиафе, и при этом задают Ему издевательские вопросы и светят в лицо фонарями, символически изображает травлю бывшей суперзвезды журналистами и досужей публикой, воспринимающей падение суперзвезды как продолжение шоу.

Иисус и толпа

Суд Пилата должен был стать еще одним эпизодом в травле бывшего «властителя дум», но Пилат не видит повода для юридического обвинения и поэтому отправляет подсудимого в кабаре, где царствует Ирод, повелитель сцены.

Ирод видит в Иисусе коллегу и предлагает Ему своего рода реабилитацию, Ирод требует, чтобы Иисус показал чудо и вновь стал участником шоу, но играть Он должен уже не по Своим правилам, а по правилам Ирода. Можно сказать, Ирод предлагает Иисусу стать частью его труппы, показывающей разрешенное, согласованное и со светскими, и с духовными властями, шоу. К ярости Ирода Иисус отказывается от этого предложения, и тогда Ирод прогоняет Его, а Пилату ничего не остается кроме как приговорить бывшую суперзвезду к смерти.

Крестный путь Иисуса превращается в пресс-конференцию, на которой Иуда, превратившийся в прифранченного ведущего, пытается «расколоть» Иисуса, спрашивая: «и зачем все это было?», «кем ты себя возомнил?», а публика смотрит, затаив дыхание, ведь это – шоу, и оно должно продолжаться, пусть даже его результатом станет смерть.

Апостолы, священники, Пилат, Ирод, жители Иерусалима не понимают одной простой вещи: Иисус не играет, Он – живет. Для Него это все – всерьез. Для Него нет никакого шоу, нет пиара, нет желания привлечь к Себе досужее внимание зрителей по принципу «посмотрели-подивились – пошли дальше». Он хочет изменить их жизнь, сделать их другими, и для этого Он готов пройти через отвержение, непонимание, издевательства, страдания и смерть.

Распятие Иисуса

В этом моменте, в точке смерти, в точке Распятия, обе сюжетные линии сходится, и основной темой, основным конфликтом телепостановки оказывается столкновение между выдумкой и реальностью. С одной стороны – тот Иисус, которого представляют себе люди: бунтовщик, целитель, шоумен. С другой – настоящий Иисус, человек из плоти и крови, испытывающий реальный муки. Не икона, не телевизионный образ, не лицо с плаката. Живой Иисус Христос, Агнец Божий, добровольно идущий на заклание за грехи мира. И вся телепостановка в свете Распятия предстает ареной борьбы между этими двумя Иисусами. Выдуманный Иисус, «Иисус-для-других» пытается поглотить настоящего Иисуса, пытается вогнать Его в рамки, навязать то одну, то другую роль, а настоящий Иисус раз за разом побеждает этот образ, чтобы в финале довести Свое дело до конца и выдохнуть последнее слово: «Свершилось!».

Powered by GetSimple